red_tm_inc

Fantasy

2007-05-29T15:21:28Z

Когда от поразившей в лоб пули из затылка вылетают мозги, то они, хоть и летящие по одной траектории, уже перестают думать как один единый Мозг. Напротив, разные по размеру кусочки начинают мыслить каждый по своему. Одни, самые маленькие и самые глупые, пытаются понять трагичную безысходность данной ситуации и шепчут: «Что это было?! Не ужели?!..» Другие, по-больше и, разумеется, по умнее, летят бок об бок и переговариваются между собой со словами: «Ну что - пиздец?» спрашивает один. «Да! Полный пиздец!» - отвечает ему другой. Но только самый большой ошмёток, ударяясь с чавкающим звуком об камень, успевает подумать о Сути: «На планете Стратерс, в связи с особенностью геомагнитного поля, защищающего её поверхность от любого вида электромагнитного излучения, полностью отсутствует коммуникация с Внешним Миром. Может быть именно по этой причине на Стратерсе нет разумной жизни?...»

«SOS! Мы падаем!» это были последние слова нашего экипажа. Глупо. Как всё глупо! Кому нужны эти бесполезные, истошные вопли? Нас спасут? Нас БУДУТ спасать? Конечно же нет. Но таков закон падающих вниз - орать всякие глупости. В такие минуты, это успокаивает нервы. А может это просто обычай. "SOS! Mother Fucking SOS!!!" Тишина ответила громким скрежещущим ударом корабля об скалистый ландшафт Стратерса. Застывший на миг взгляд. Монитор, показывающий 20G. Ускорение, от которого лопаются мембраны клеток человеческого тела и оно превращается в сгусток коричнево-бордовой жидкости с несуразно торчащими во все стороны костями. Но Commander был кораблём класса люкс, в котором, согласно инструкции по эксплуатации, под пунктом 21F обещалось сохранить жизнь экипажу при любой немыслимой катастрофе.

Commander сдержал своё обещание. За исключением того факта что Жизнь - это очень растяжимое понятие.

Я не должен жаловаться. Нам повезло. Я и Кейтлинн - два живых существа на этой планете. Если сказать точнее, то один с половиной, так как моя вторая половина напрочь отказывалась функционировать. Но я жил. Я не имел право предъявлять претензии к Commander за своё исковерканное тело. Я не мог жаловаться на Кейтлинн за её глупую женскую назойливость. «Ну давай подойдем поближе! Смотри! Какой красивый хвост у этого астероида! Я хочу искупаться в его лучах! Ну пожалуйста! Ты ведь настоящий мужчина?!» Согласно инструкции по эксплуатации Commander, которую разумеется никто не читал, космическому кораблю данного профиля было категорически запрещено находится в излучении класса 401G, по иронии судьбы, дающее хвосту астероида этот манящий искристый блеск. «И почему женщины так любят блеск?» саркастично подумал я. Плазма астероида разрезала Commander надвое.

Нежность. Это чувство потерянное каждым голубоглазым мальчиком, на пути становления взрослым мужчиной. Это заложено в нас генетически. Уходя каждый раз на охоту, настоящий мужчина прощается навсегда, осознавая простой жизненный факт, что он может никогда не вернуться назад. И что это непременно случиться. Вопрос Времени. Но пока он здесь, она будет рядом. Женщина. Нежность. И он постарается принести к ней свою добычу. Если Время не встанет на его пути. Так было.

Я лежал на спине, сидящая рядом Кейтлинн гладила мои волосы. Я знал, она не оставит меня. Она позаботится обо мне, настолько насколько это будет нужным. Она не придаст. Пусть, я пока очень слаб, пусть, нам не от кого ждать помощи, пусть нас только двое на этой пустой планете. Но мы - единое целое. Рядом с Кейтлинн я чувствовал себя непобедимым охотником. Ибо я победил Время.

Кейтлинн задумчиво смотрела на очертания того, что было однажды кораблём Commander. Из кучи обломков донеслось слабое попискивание. «Бип-бип-бип!» Знакомый звук... не может быть! Глаза Кейтлинн оживились... Бортовой компьютер перезагрузился, на треснувшим мониторе загорелась надпись: «Добро пожаловать! Все системы компьютера работают в нормальном режиме. Вы желаете проверить свой Емайл? Или написать в Блог?» На лице Кейтлинн появилась едва уловимая но до боли знакомая мне азартная улыбка с оскалом.

Она повернулась ко мне. В упор, в мои широко открытые от удивленья глаза, смотрело дуло 9-ти миллиметрового Магнума.

«Прости дорогой» проговорила сквозь зубы Кейглинн. «Но третий на этой планете - лишний!»

БАМ!!!!!

(с )New York 2007

Знакомьтесь: моё пианино.

2007-04-08T22:09:19Z

Сегодня провел день играя "Христианские народные песни". Пришлось импровозировать и исполнить весь свой Рождественский репертуар чем оооочень смутил народ! :-) Ну нет на Easter никаких песенок - что я могу с этим поделать? :-))

КАТАЛИЗАТОР

2007-04-04T18:15:57Z

«Эй далас!» ($8) - прокричала она улыбаясь. «Фитиииин - хэээ эн массааа!» ($15 - подстричься и массаж)

«16 - секс?» пошутил я.

«20!» - ещё шире улыбнулась она.

«18?»

«О-КА!» сказала она, посерьёзнев.

2 доллара?! Всего два доллара смогли изменить её отношение к продажному сексу. А не как таковой процесс занятия им. Я, по привычке, нисколько не удивился.

Угораздило меня заехать в Китай Город. Нет, не в тот в центре Манхатана, где живут американизованые китайцы. Я оказался в пригороде Нью Йорка Флашине, Куинсе, или самом что ни наесть Китае. Или Таиланде. Или Вьетнаме. В зависимости от предпочитаемой Вами кухни.

Выйдя, не заплатив, на улицу, сверкая отлично подстриженными и аккуратно уложенными на всем теле волосами, я подумал что мне не мешало бы подкрепиться. Позади мне вслед грозно орала женщина, что-то там по Китайски. Но я отказывался понимать этот диалект. «Вы в Америке», подумал про себя я. «Так что будьте добры научитесь разговаривать по Русски!»

В ресторане в огромном аквариуме плавали рыбы.

«Что будем заказывать?» проговорил проплывающий мимо меня угрь.

«А что у Вас есть?» на Еврейском языке переспросил я.

«Есть всякая мелочь - крабы, раки, омары...»

«А какое Ваше фирменное блюдо?» перебил его я.

«А фирменное... это... собственно... я сам и есть. Но только оно очень дорогое!» - чванливо ответил угрь.

«Как Вас зовут?» спросил я угря.

«Суйхуйвчай Семёнович...» испуганно промямлил угрь.

«Вот что, Суйхуйвчай Семёнович, подайте-ка мне порцию Суйхуйвчай Семёновича, сто грамм самых лучших Китайских виски и воды из аквариума на запивать. О цене не волнуйтесь. Я открою Вам свою маленькую тайну - я никогда не плачу по векселям. Я для этого слишком известный в светских кругах человек. VIP, по Китайски. Вы ведь никому не расскажете, правда?»

«Да...» неохотно согласился угрь. «Просьба клиента - закон. К тому же я рыба, и разговаривать совсем не умею...» И с этими словами Суйхуйвчай Семёнович побледнев, с дрожащим от страха хвостом удалился на кухню готовить своё фирменное блюдо.

«ВАлнуиЦЦа! То-то же!» подумал я. «Небось в первый раз готовит по этому рецепту, да ещё для VIP!»

Через пол часа довольные омары, взволнованно подшептывая друг другу «Сегодня пронеслооооо!» принесли на тарелке Суйхуйвчай Семёновича. Зажав ноздри пальцами левой руки и зачем-то перекрестившись, я выпил Китайское виски и с неохотой взялся за жаркое. Посередине трапезы, как и положено в лучших харчевнях города, Суйхуйвчай Семёнович поднял с тарелки голову и заботливо поинтересовался: «Как Вам наша еда? Вам понравилось?»

«Всё замечательно!» рыгнув сказал я . «Только рыба вот немного жирновата оказалась. Совсем Вы, Суйхуйвчай Семёнович, себя в этом аквариуме не бережёте, за здоровьем не смотрите. Двигаетесь Вы маловато! Ну а теперь уж, как говориться, всё блин, приехали, «Поздно пить Боржоми!»

«Это точно!» согласился со мной Суйхуйвчай Семёнович. “Баржоми я с детства не любил. Десерт желаете?»

Наевшись, я направился к машине. Мне вдогонку опять что-то кричали, вращая обглоданным скелетом угря над головой. Наверное это такой местный обычай. Типа «Заходите ещё!». Но нет. У меня ведь тоже есть свои обычаи. Один из которых гласит: «Не заходить два раза в один и тот же ресторан». Этот обычай я помнил всегда, машинально потирая несуществующую уже несколько лет на голове шишку. Сколько их у меня было, этих шишек? Сто?

В машине на меня уставился руль. «Куда прикажете?» спросил меня Руль.

«Увезите меня поскорее из этого Флашина в Манхатен!» попросил я. «К Дьяволу!»

«Это на углу 66 улицы и 6-й Авеню?» переспросил Руль.

«Нет. Это дом под номером 666 на Пятой Авеню, дубина!» поправил я.

«Аааааа!» Обиделся руль, блестя в темноте налакированным черным деревом. Он не любил ошибаться. «Так бы сразу и сказали! А то я всё пронимаю доцифренно!»

«Дословно...» поправил его я.

«Фак ю, мэн!» пробубнил Руль. Он и вправду не любил ошибаться.

Но он всё же ошибся. И мы летели вниз-вниз-вниз с Трайборо бридж-бридж-бридж (мост такой) в Ист ривер-ривер-ривер (река такая) с криками «Фак ю Руль! Фак юю Руль! Фак ююююю рууууль - БУЛЬ... буль-буль....»

Мимо меня проплывали Сукасима Семёновна и Высуньхуй Семёнович - почтенные родители Суйхуйвчай Семёновича.

«Как там наш сыночек, в большом городе устроился?» поинтересовались у меня заботливые родители.

«Грандиозно!» соврал я. «Суйхуйвчай Семёнович - теперь большая рыба, имеет свой ресторан и богатых клиентов. Только вот за здоровьем не смотрит, растолстел совсем, того и гляди...»

«Как мы за него раааадыыыы!» наперебой запричитали родители. «Какой он у нас молодееееец! Весь в деда...»

Я наморщился. Как так можно? Они наотрез оказывались слышать самую важную часть моего рассказа, касащуюся слов «того и гляди..». «Что поделаешь? Тупые рыбы. Тупые родители....» подумал я. И еще я подумал:

Мне нужен катализатор.

Мне нужен В-О-З-Д-У-Х!!!

The End

New York 2007

я НЕ люблю

2007-04-03T16:58:56Z

Но почему?! Ведь её так легко любить? Она красива, она удобна, она практична наконец. Она всегда там где мне нужна, в любое удобное для меня время. Она везде а там где её нет мне быть совершенно не нужно. Она надежна. С ней тепло. Мне доставляет удовольствие двигаться в ней, вверх - вниз, вврех - вниз...

Я не люблю её потому что она достутпа всем. Вокруг неё всегда кружится огромная толпа народу. И она никому не может октазать. Это не в её компетенции. И поэтому толпа уже копашиться в ней. Толпа... Я не люблю толпу. Может быть я просто не люблю людей? Запах людей? Или это запах животных? Я ненавижу протискиваться через толпу чтобы подойти к ней поближе. Естественный отбор? Я прошел. Привет. Давно не виделись? Де нет, недостаточно давно чтобы успеть забыть. Я не люблю когда рядом с ней меня толкают и наступают на ноги. Особенно красивые девушки. На больно-красивых каблуках. Я понимаю, они не от злобы. Это не фамильярность. Это жизнь. Они не виноваты. Тогда кто? Конечно же я. Какого дьявола я тут...?

А ещё... Её любят собаки. А это хороший знак. Но всё же. Я не люблю её, Московскую Подземку...

Интересно...

2007-02-15T21:28:51Z

У девушек существует множество уважительных причин-отговорок отказаться от секса со своим бойфрендом. Одна из них является «У меня нет настроения!» .

А если ваш бойфренд откажется от секса с Вами по той же причине, скажем «У меня нет настроения!» - вы сочтёте это как личное оскорбление, знак «Он меня не любит» или примете это как уважительную причину and simply let it go?

Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!

2007-02-15T16:27:22Z

В некотором царстве, в тридевятом государстве (3-е тысячелетие, Рим) жил да был служитель церкви, и звали его отцом Валентином.

Хороший был дядька. Только отрезали ему голову. Но об этом после.

В тоже самое время правил Римлянами император Клаудиус (Claudious) и никто из Христиан не хотел добровольно записываться в ряды Великой Римской Армии. А насильного призыва, как теперь в России, тогда почему-то не было. Ну вот.

И призадумался тогда Клаудиус: «Христиане, гады, переженились все, не хотят с теплых жён сползать и идти воевать во имя Римской Империи!» Что делать? Устроить призыв женщинам (мужики за женами сами поволокутся - куда им без секса?) или запретить на фиг все свадьбы (холостые мужики - злые без секса, сами воевать запросят!) При общим голосовании правительства прошла вторая поправка к закону. Свадьбы отменили. Но к удивлению гомосексуалиста Клаудиуса, в стране начался беспредел, или как теперь принято называть - «free love». И все (опять) зажили счастливо. Кроме уже женившихся мужиков. Смотрят они - тут такое дело, все веселятся, вступают в случайные половые связи, а в армию никто и не думает записываются. Кроме женатых. От злости.

И тут с переложением вышел Валентин. «А давайте», говорит, «Я буду всех женить, только втихушу, нечего беспредельничать!» Ну и там словосочетание «Во имя Любви!» пару раз приплёл. Но это так. А на самом деле, Валентин тогда шпилил одну мамзельку, и начал побаиваться, что разгулявшаяся молодёжь совратит её с пути истинного (а потом иди ищи такуюже девку, согласную вступать в неформальные отношения со служителем церкви! Не тривиальное дело.)

И начал тогда Валентин всех женить, по тихому, против закона, без свидетелей. У нас в Америке сейчас так в Лас Вегасе расписывают, типа «раз-два, следующий... »! Но фортуна Валентину (как это обычно случается в жизни) подфартила. Узнал Клаудиус про нарушителя закона, и приказал 1) арестовать и 2) отрубить Валентину башку.

Рим - город маленький, оцепили и поймали Вальку враз. Бросили в КПЗ, потом тюрьма. В турьма Валетнин написал своей девушка трогательный письмо (дословно я его пересказывать не буду, а то поток слез моих зальёт казенную клавиатуру). В общих чертах, он сказал «Il mio tesoro! Мине зафтра будють секир-башка. Пожалуйста, дорогая, не жди меня.» Далее следовала приписка «Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!».

Валентина казнили 14 февраля 269 года. С тех пор повелось слать записки (потом открытки, потом емайлы, потом транс-галактические послания с сердечками и словами «Я Тебя Люблю!»

После смерти Валентина, его произвели в ранг Святых. До 400 года Христиане успешно косили от службы в армии.

Post Scriptumы:

Я наверное тоже стану святым т.к. свободонравные сексуальные отношения , как оказалось, приветствуются Католической Церковью.

Ура. Да здравствует любовь!

FIRST

2007-02-14T21:43:43Z

Something monumental was about to happen; possibly the most monumental thing ever to happen anywhere, ever.
Hunched against the spongy base of the baobab tree, under a strake of dyspeptic sky, she gazed across the lake towards the mountains as an endless flock of hooked-beaked birds migrated across the waters.
Why wasn't he here? Why wasn't he with her?
She knew the answer. He was unreachable, two, perhaps three days away - hunting. Molasses of sweat trickled down the ridges of her brow arid dribbled on to the broadness of her jaw.
Then it happened again.
It came back.
The lasso of pain whipped around her hips and slowly began to tighten. She bared her teeth and a sound that seemed utterly alien to her small frame erupted into the night sky. For a second even the cicadas were silent. Alone, and as scared as she'd ever been in her entire life, she started to cry. Why had she continued to climb up-river looking for fruit? Why hadn't she turned back when the pains first started? But she'd been carrying the child so long she'd ignored them, not realizing that her time had finally come.
Now it was too late.
Another lasso.
Her brown nails dug huge crescents into the palms of her clenched fists as the garrotte squeezed and squeezed, until it felt as if her heart were being turned inside out. She pushed and grunted and screeched and screamed, and just when she thought she couldn't bear the pain any more her body parted, and a head thrust its way into existence.
She supported the child's head in her hands and pushed. First one shoulder wriggled free, followed by a second, then suddenly the child slithered out into her arms, trailing a
trembling neon black umbilical cord. She took hold of the cord and wrapped a length of twine around it, a thumb's distance from the child's stomach, then carefully bit the cord in two, another thumb's distance from that.
She held the child up and peered at it critically. A whimper of delight staggered out of her exhausted body.
It was a girl.
She licked some of the ooze from its face. She could see it better now.
But wait.
There was something wrong. She felt it, instinctively.
The child's limbs were too short, its forehead was too high and its head - its head was so large. She held it, uncertain what to do.
But she was right - there was something wrong with the child. The child was going to be abnormal.
It wasn't going to be like its mother. It wasn't going to be like its father. It wasn't going to be like anyone.
Anyone ever.
She curled the savannah grass around her sun-gnarled fingers and looked across the clearing. Here, in a huge Y shaped gorge, in a place later called the Serengeti plains, in
northern Tanzania, she had given birth to the first. The first of a species that would later take the name Homo.
That would first become Homo habilis, then Homo erectus and finally Homo sapiens.
The first had been born.

The first human.

She fastened the tiny creature to her breast and it started to feed. After the child was nourished, the ape woman removed the child from her breast and placed if gently on a bed of red oat grass.
The child curled itself into a ball and slept.